|
(1891-1938)
Осип Эмильевич Мандельштам — один из самых крупных поэтов России XX века — родился 3(15) января 1891 г. в Варшаве, в еврейской семье коммерсанта, впоследствии купца первой гильдии, промышлявшего обработкой кожи, Эмилия Вениаминовича Мандельштама. Отец, в свое время учившийся в Высшей талмудической школе в Берлине, хорошо знал и чтил еврейские традиции. Мать — Флора Осиповна — была музыкантшей, родственницей известного историка русской литературы С.А. Венгерова.
Детство и юность Осипа прошли в Петербурге, куда семья переехала в 1897 г. Поэт Георгий Иванов пишет о среде, формировавшей будущего поэта: «Отец — не в духе. Он всегда не в духе, отец Мандельштама. Он — неудачник-коммерсант, чахоточный, затравленный, вечно фантазирующий... Мрачная петербургская квартира зимой, унылая дача летом... Тяжелая тишина... Из соседней комнаты хриплый шепоток бабушки, сгорбленной над Библией: страшные, непонятные, древнееврейские слова...»
Мандельштам был европейским, германоориентированным евреем первой трети XX в. со всеми сложностями и изгибами духовной, религиозной, культурной жизни этого важнейшего отрезка европейской культуры. В «Краткой еврейской энциклопедии» мы читаем о поэте: «Хотя Мандельштам в отличие от ряда русских писателей-евреев не пытался скрывать свою принадлежность к еврейскому народу, его отношение к еврейству было сложным и противоречивым. С болезненной откровенностью в
автобиографическом «Шуме времени» Мандельштам вспоминает* постоянном стыде ребенка из ассимилированной еврейской сем* за"свое еврейство, за назойливое лицемерие в выполнении еврейс кого ритуала, за гипертрофии национальной памяти, за «хаос иудей| ский» («...не родина, не дом, не очаг, а именно хаос»), от которог он всегда бежал».
Однако если мы внимательно перечтем автобиографическую щ весть Мандельштама, то увидим, что этот «хаос иудейский» (у Мг дельштама выражение это, кстати, не несет отрицательных смыслов)! относится далеко не ко всему иудейству. «Хаосом иудейским» зван не иудаизм в целом, а конкретная сцена, следующая за опис нием синагоги, из которой 9—10-летний Осип вернулся в некс ром «чаду».
В 1899—1907 гг. Мандельштам учился в Тенишевском комме; ческом училище, одном из лучших учебных заведений Петербург того времени, увлекался эсеровским движением. 1907—1910 гг. о| провел в Европе: в Париже посещал лекции на словесном факул! тете Сорбонны, два семестра проучился в Гейдельбергском универ* ситете, жил в Швейцарии, совершил поездку в Италию.
Вернувшись в Петербург, в 1911 г. Мандельштам поступил на от^ деление романских языков историко-филологического факулы Петербургского университета, но не окончил его.
В России Мандельштам интересуется религией (особенно напря^ женно в 1910 г.), посещает заседания Религиозно-философского ( щества. Но в стихах его религиозные мотивы целомудренно-сдер,| жанны («Неумолимые слова...» о Христе, который не назван). Ид стихов этих лет Мандельштам включил в свои книги менее трети| Но в 1911 г. он все же принимает крещение по методистскому об-| ряду у протестантского пастора, что было «уступкой обстоятельствам,! связанным с невозможностью из-за процентной нормы поступить: университет».
Первые его поэтические опыты — два стихотворения в • народнической лирики — были опубликованы в студенческом жур-| нале Тенишевского училища «Пробужденная мысль» в 1907 г. Не подлинный его литературный дебют состоялся в августе 1910-го, девятом номере журнала «Аполлон», где была напечатана подбор* из пяти стихотворений.
Поначалу Мандельштам примыкал к поэтическому течению —| символизм, посещал В.И. Иванова, посылал ему свои стихи. Но 1911 г. Мандельштам сблизился с Н.С. Гумилевым и А.А. Ахмато-1
вой, и в 1913 г. его стихи «Мо1ге Вате», «Айя-София» печатаются в программной подборке акмеистов.
Акмеизм для Мандельштама гораздо ближе символизма — это конкретность, «посюсторонность», «сообщничество сущих в заговоре против пустоты и небытия», преодоление хрупкости человека и косности мироздания через творчество («из тяжести недоброй и я когда-нибудь прекрасное создам»). Поэт уподобляет себя зодчему, почему первую свою книгу Мандельштам и называет «Камень» (1913, 2-е издание, значительно переработанное, 1916).
К Мандельштаму приходит известность в литературных кружках, он свой человек в петербургской богеме, задорный, веселый до ребячливости и самозабвенно-торжественный над стихами.
Раннее творчество Мандельштама неразрывно связано с акмеизмом, деятельностью «Цеха поэтов» и литературной полемикой между акмеистами и символистами. Ему принадлежит один из манифестов акмеизма — «Утро акмеизма» (написанный в 1913 г., но опубликованный только в 1919-м), провозгласивший ценность «слова, как такового» — в единстве всех его элементов — в противовес футуристическому отказу от смысла слова во имя звука, Так и символистскому стремлению увидеть за конкретным образом его подлинную скрытую сущность.
К октябрьской революции 1917 г. Мандельштам относился как к катастрофе (стихи «Кассандре», «Когда октябрьский нам готовил временщик...»), однако вскоре у него возникает робкая надежда на то, что новое «жестоковыйное» государство может быть гуманизо-вано хранителями старой культуры, которые вдохнут в его нищету домашнее, «эллинское» (но не римское) тепло человеческого слова. Об этом его лирические статьи 1921—1922 гг.: «Слово и культура», «О природе слова», «Гуманизм и современность», «Пшеница человеческая» и другие.
В первые годы после революции 1917 г. Мандельштам работает в Наркомпросе. В 1919—1920 гг. (и позднее, в 1921—1922 гг.) он уезжает из голодного Петербурга на юг — Украину, Крым, Кавказ, — но, от эмиграции отказывается.
В 1922 г. Мандельштам поселяется в Москве вместе с молодой женой Надеждой Хазиной (Н.Я. Мандельштам), с которой он познакомился 1 мая 1919 г. Она станет его опорой на всю жизнь, а после гибели поэта сохранит его литературное наследие.
Мандельштам обожал жену, называя ее своим вторым «я». А. Ахматова вспоминает: «Осип любил Надю невероятно, неправдоподобно. Когда ей резали аппендикс в Киеве, он не выходил из больни-
цы и все время жил в каморке у больничного швейцара. Он не от-| пускал Надю от себя ни на шаг, не позволял ей работать, бешено] ревновал, просил ее советов в каждом слове в стихах. Вообще я ни-1 чего подобного в своей жизни не видела».
К 1923 г. надежды поэта на быструю гуманизацию нового рбще^ ства иссякают. Мандельштам чувствует себя отзвуком старого вен в пустоте нового («Нашедший подкову», «1 января 1924»), и после"! 1925 г. на пять лет он Вообще перестает писать стихи. Только в| 1928-м выходят итоговый его сборник «Стихотворения» и прозаи* ческая повесть «Египетская марка» (о судьбе маленького человека в,| провале двух эпох).
С 1924 г. Мандельштам живет в Ленинграде, а с 1928-го в Моск-1 ве, он и жена практически бездомные, с вечно неустроенным бытом.1
Начиная с середины 1924 г. Мандельштам, зарабатывая на жизнь,] занимается переводами; пишет автобиографическую прозу «Шум вре-1 мени» (1925), «Четвертая проза» (издана посмертно в "1966 году),! выпускает сборник статей «О поэзии» (1928). И самого себя в те годыг| он так характеризует: «Чувствую себя должником революции, не приношу ей дары, в которых она не нуждается».
Всего при жизни Мандельштама вышло шесть его поэтических книг: три издания «Камня» (1913, 1916 и 1923 «ТшНа» (1922 г., переводе с греческого это слово означает «печаль, скорбное песнопение»); «Вторая книга» (сборник был издан в 1923 году в Берлине и был назван так М.А. Кузьминым) и «Стихотворения» (1928)», В 1931—1932 гг. Мандельштам заключил договоры на сборню «Избранное» и «Новые стихи», а также на двухтомное собрание се чинений, но эти издания не состоялись.
После гибели поэта имя Мандельштама оставалось в СССР запретом около 20 лет. Первое в СССР посмертное издание стихов Мандельштама было анонсировано в 1958 г., но вышло только 1973-м — Мандельштам О. «Стихотворения», в большой серии «Б* лиотека поэта». (Впервые же собрание сочинений поэта было изда^ но в США в 1964 г.).
В начале 1930-х гг. Мандельштам уже вполне принимает идеа-;| лы революции, но категорически отвергает власть, которая их фалы сифицирует. В 1930-м он пишет свою «Четвертую прозу» — же чайшее обличение нового режима, а в 1933-м^— стихотворную «эпигч рамму» на Сталина «Мы живем, под собою не чуя страны...»| Внутренний разрыв с рабством официальной идеологии дает Маь дельштаму силу вернуться к подлинному творчеству, которое у нег
шло, за редким исключением, «в стол», не предназначаясь для сиюминутной печати.
14 мая 1934 г. за «эпиграмму» «Мы живем, под собою не чуя страны...» и другие стихи Мандельштам был арестован в своей квартире.
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны.
Тараканьи смеются глазища
И сияют его голенища.
А вокруг его сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет.
Как подкову дарит за указом указ —
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина,
И широкая грудь осетина.
А. Ахматова вспоминает: «Обыск продолжался всю ночь. Искали стихи... Осипа Эмильевича увели в 7 часов утра, было совсем светло... Через некоторое время опять стук, опять обыск. Пастернак, у которого я была в тот же день, пошел просить за Мандельштама в «Известия», я — к Енукидзе, в Кремль...»
Возможно, это заступничество известных поэтов и Николая Бухарина сыграло свою роль. Известен факт звонка Сталина Пастернаку, в котором предметом разговора был Мандельштам.
Резолюция Сталина была: «Изолировать, но сохранить». И вместо расстрела или лагерей — неожиданно мягкий приговор — ссылка вместе с женой, Надеждой Мандельштам, в город Чердынь-на-Каме Пермской области.
В Чердыни у Мандельштама были приступ душевной болезни и попытка самоубийства. Он выбросился из окна больницы и сломал себе руку.
Вскоре место ссылки было заменено на Воронеж, где Мандельштам пробыл до 1937 г. Стихи, написанные в этот период, по словам А Ахматовой — «...вещи неизреченной красоты и мощи», составили «Воронежские тетради», опубликованные посмертно в 1966 г.
350
В Воронеже Мандельштам живет нищенски, сперва на мел* заработки, потом на скудную помощь друзей и постоянно продс жает ждать расстрела.
Странная и неожиданная мягкость приговора вызвала в Манде штаме подлинное душевное смятение, вылившееся в ряд стихов с <. крытым приятием советской действительности и с готовностью жертвенную смерть: «Стансы» (1935 и 1937), так называемая «О Сталину (1937) и другие. Но многие исследователи творчества дельштама видят в них только самопринуждение или «эзопов язык* Мандельштам временами надеялся, что «Ода» Сталину спасет ег но позже он говорил, что «это была болезнь», и хотел ее уничтол
После Воронежа Мандельштам почти год живет в окрестн... Москвы, по словам А. Ахматовой, «как в страшном сне». Этот ее оборвался в 1938-м.
После ссылки разрешения жить в столице Мандельштам не п лучил. Работы не было. И вдруг секретарь Союза писателей ССС|
Ставский, к которому безуспешно пытался попасть Мандел____
но который так и не принял поэта, — именно он предлагает Ма* дельштаму и его жене путевку в Дом отдыха «Саматиха», причем целых два месяца. А. Фадеев, узнав об этом, почему-то очень рас строился, но Мандельштам был несказанно рад.
30 апреля 1938 г. был подписан ордер на новый арест поэта. Ма дельштама арестовали в том Доме отдыха, путевку в который ему _ любезно предоставил человек, перед этим написавший... донос . поэта. Донос и стал причиной ареста. Судить же Мандельшта» могли уже за одну его анкету: «Родился в Варшаве. Еврей. Сын куга Беспартийный. Судим». 1 мая 1938 г. Мандельштама арестовали второй раз.
«Ося, родной, далекий друг! — пишет мужу Надежда Мандель_ там. — Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, може никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернег ся, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память... (...)
Каждая мысль о тебе. Каждая слеза и каждая улыбка — теС. Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизш мой друг, мой спутник, слепой поводырь... (...)
Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному — одной. ^, нас ли — неразлучных — эта участь? Мы ли — щенята, дети, — ли — ангел — ее заслужил? (...)
Не знаю, жив ли ты... Не знаю, где ты. Услышишь ли ты ме. Знаешь Ли, как люблю. Я не успела тебе сказать, как я тебя любл* Я не успела сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе...
Ты всегда со мной, и я — дикая и злая, котбрая никогда не умела просто заплакать, — я плачу, я плачу, я плачу.
Это я — Надя. Где ты?»
Это письмо Надежда Мандельштам написала мужу 28 октября 1938 г., оно уцелело случайно. В июне 1940 г. жене поэта вручили свидетельство о смерти Осипа Мандельштама. Согласно официальному свидетельству, Мандельштам умер в пересыльном лагере под Владивостоком «Вторая речка» 27 декабря 1938 г. от паралича сердца.
Помимо данной версии существовало еще и множество других. Кто-то рассказывал, что видел Мандельштама весной 1940 г. в партии заключенных, отправляющейся на Колыму. На вид ему было лет 70, и производил он впечатление сумасшедшего. По этой версии он умер на судне по дороге на Колыму, и тело его было брошено в океан. По другой версии — Мандельштам в лагере читал Петрарку и был убит уголовниками. Но это все легенды.
Мандельштама уничтожили физически, но не сломили нравственно, В нем до конца «росли и переливались волны внутренней правоты». Железный дух Мандельштама невозможно было согнуть, и он прекрасно все понимал про себя и свое Божье дело: «Раз за поэзию убивают, значит, ей воздают должный почет и уважение, значит, она власть».
«Когда я умру, потомки спросят моих современников: «Понимали ли Вы стихи Мандельштама» — «Нет, мы не понимали его стихов». — «Кормили ли Вы Мандельштама, давали ли ему кров? «— Да, мы кормили Мандельштама, мы давали ему кров». — «Тогда Вы прощены».
|
