|
17 мая 1606 года в Москве был убит человек, называвший себя сы-
ном царя Ивана Грозного, признанный своей матерью, боярами и наро-
дом и ставший русским царем. Позже та же мать и те же бояре отреклись
от него и стали называть его уже не царским сыном, а расстригой и ерети-
ком Гришкой Отрепьевым. Когда они были искренни? Когда целовали
пыльные сапоги «царского сына» и ползали перед ним на коленях, ища
милостей, или когда, не получив желаемых милостей, пинали обезобра-
женный труп «расстриги» и публично плевали на него?
Кем был на самом деле этот человек, навсегда осталось загадкой.
Официальная историография, путаясь в противоречиях, склонна считать
его беглым монахом из галицких дворян Григорием Отрепьевым.
Следственное дело об «убиении царевича Дмитрия» никак не может
иметь значение достоверного источника, поскольку производивший след-
ствие князь Василий Иванович Шуйский, ставший впоследствии царем
Василием IV, дважды отрекался от тех выводов, которые сделало след-
ствие под его руководством, и дважды обличал самого себя в неправиль-
ном производстве этого следствия.
Первый раз он признал самозванца настоящим Дмитрием, тем са-
мым перечеркнув даже сам факт смерти царевича, в другой раз, уже низ-
вергнув и погубив названого Дмитрия, он заявлял, что настоящий Дмит-
рий был убит по повелению Бориса Годунова, а не убил сам себя в при-
падке падучей, как гласили выводы следственного дела. Несомненно, что
Шуйский знал истину лучше, чем кто бы то ни было, но какое из трех его
показаний — правда, а какие два — ложь?
Итак, «три версии Шуйского» легли в основу дальнейших истори-
ческих изысканий о личности царя Дмитрия Ивановича, и все историки
последующего времени уже строили свои исследования, выбирая удоб-
ную для себя версию, основываясь при этом на собственных взглядах и
пристрастиях или откровенно путаясь во всех трех версиях.
«Вопрос о смерти царевича Димитрия и о виновности Бориса Году-
нова в этой смерти сдавался не раз в архив нерешенным, и снова добы-
вался оттуда охотниками решить его в пользу Бориса. Никому этого не
удалось...» — писал Н.И. Костомаров.
...Сын Ивана Грозного и Марии Федоровны Нагой (это был седьмой
брак царя, заключенный без церковного разрешения) родился в Москве
19 октября 1583 года. Первым именем его было Уар, в честь святого муче-
ника Уара, чья память отмечается православной церковью 19 октября.
При крещении младенец был наречен Дмитрием.
Полгода спустя Иван Грозный скончался. В своих предсмертных
распоряжениях он завещал Дмитрию и его матери в удел город Углич и
вверил воспитание царевича своему любимцу — боярину Богдану Яков-
левичу Вольскому.
Хитрого Вольского в боярском кругу не любили и всерьез опасались,
как бы ловкий интриган в союзе с родственниками царевича. Нагими, не
попытался затеять смуту, объявив Дмитрия наследником Ивана Грозно-
го. Поэтому уже в первую же ночь после смерти царя царицу-вдову с юным
царевичем, ее отца, братьев и ближайших родственников в сопровожде-
нии многочисленных стольников, стряпчих, слуг и почетного стрелецко-
го конвоя торжественно отправили в Углич — фактически в ссылку.
Но царевич продолжал оставаться постоянным фактором российс-
кой внутренней политики, не считаться с которым было нельзя. Потом-
ства у правящего царя Федора не было, и вопрос престолонаследия не без
основания беспокоил умы. В Москве было несколько весьма и весьма
честолюбивых личностей, которые в тайных своих думах мысленно уже
примеряли на себя заветную шапку Мономаха. И одной из таких личнос-
тей был энергичный ближний боярин царя Борис Годунов.
А меж тем в Угличе подрастал последний Рюрикович. О подлинных
чертах характера юного царевича мы, вероятно, никогда не узнаем, так
как Москва, не видя и не зная Дмитрия, могла судить о нем только по
слухам, иногда целенаправленно распускаемым сторонниками той или
иной боярской партии. С одной стороны, говорили, что, уже будучи шес-
ти или семи лет от роду, мальчик являлся точным подобием своего отца-
изувера: любит мучить и убивать животных, любит кровь и садистские
забавы. Утверждали, что однажды зимой, играя с детьми, Дмитрий прика-
зал вылепить из снега двадцать человеческих фигур, назвал каждую по
имени одного из первых бояр и с наслаждением рубил эти фигуры саблей,
причем «Борису Годунову» он отсек голову, другим — руки и ноги, говоря
при этом: «Вот так вам всем будет в мое царствование!» Это, конечно,
очевидная глупость, и очень странно, что ее иногда всерьез воспринима-
ют до сих пор. Совсем не верится в возможность проявления такой умоз-
рительной ненависти у шестилетнего ребенка к людям, которых он не
только никогда не знал, но даже никогда не видел, да и вряд ли юный
Дмитрий, живя в Угличе, мог знать по именам московских бояр.
Противоположные слухи рисовали Дмитрия как «отрока державно-
го». Говорили, что юный царевич показывает ум и свойства, достойные
государя. Как бы то ни было, несомненно важным кажется одно: в Мос-
кве никто, абсолютно никто не знал царевича Дмитрия и не мог сказать о
нем ничего достоверного.
Борис Годунов, снедаемый жаждой власти, постоянно думал о том,
как избавиться от подрастающего наследника российского трона. По сло-
вам Карамзина, «сей алчный властолюбец видел между собою и престо-
лом одного младенца безоружного, как алчный лев видит агнца!» И вот
«алчный властолюбец» измыслил дело ужасное, дело кровавое: задумал
убийство царевича...
Борис открыл свой замысел ближним пособникам своим: все они,
кроме дворецкого, Григория Годунова, решили, что смерть Дмитрия не-
обходима с точки зрения государственного блага. Для начала избрали яд,
который подкупленная мамка царевича, Василиса Волохова, тайно под-
сыпала ему в «яства и в пития». Но смертоносное зелье почему-то не
вредило Дмитрию.
Тогда решено было царевича зарезать. Первые двое избранных для
этой деликатной миссии дворян, Владимир Загряжский и Никифор Чеп-
чугов, наотрез отказались от сделанного им предложения и «с сего време-
ни были гонимы». Нашли другого, дьяка Михаила Битяговского, судя по
описаниям — прямо-таки Ирода, «ознаменованного на лице печатаю звер-
ства, так что дикий вид его ручался за верность во зле». Если бы вам,
читатель, предложили такого персонажа для присмотра за вашим хозяй-
ством — вы бы хотя бы немного встревожились? А ведь именно этого
Ирода отправили в Углич править хозяйством вдовствующей царицы, над-
зирать за слугами и за столом...
Вместе с Битяговским в Углич приехали его сын Данила и племян-
ник Никита Качалов. Здесь их уже ждали подкупленная Волохова, мамка
царевича, и ее сын Осип, также посвященный в обстоятельства готовя-
щегося покушения.
15 мая 1591 года в субботу, в шестом часу дня, царица с сыном воз-
вратились из церкви и готовились обедать. Слуги уже носили кушанья,
как вдруг, непонятно зачем, мамка Волохова позвала Дмитрия гулять во
двор. Царица якобы собралась идти с ними, но замешкалась. Кормилица
не отпускала царевича, но Волохова силой (!) вывела Дмитрия вместе с
кормилицей из горницы в сени и к нижнему крыльцу. Тут перед ними
предстали Осип Волохов, Данила Битяговский и Никита Качалов. Воло-
хов, взяв Дмитрия за руку, зловеще сказал:
«Государь! У тебя новое ожерелье!»
«Да нет, старое...», — доверчиво улыбаясь, ответил Дмитрий.
Волохов выхватил нож и попытался ударить им царевича в шею, но
нож выпал из его рук. Закричав от ужаса, кормилица обхватила своего
питомца, но Данила Битяговский и Никита Качалов вырвали ребенка из
рук женщины и хладнокровно зарезали его. Бросив агонизирующего ца-
ревича, они кинулись бежать. Как раз в это время на крыльцо вышла
царица...
Спустя несколько минут тишину города разорвали гулкие звуки на-
бата: пономарь Спасо-Преображенского собора, бывший на колокольне
и ставший невольным свидетелем трагедии, созывал народ. Горожане сбе-
жались ко дворцу и увидели бездыханное тело царевича и бьющихся в
истерике царицу и кормилицу. Где-то поблизости оказались и убийцы,
пытавшиеся скрыться в разрядной избе. Их схватили и убили. На крыльце
появился Михаил Битяговский, крича, что царевич зарезался сам в при-
падке падучей болезни; его закидали камнями, настигли и убили вместе с
неким «клевретом» его, Данилой Третьяковым. Убили и слуг Михаила, и
каких-то подвернувшихся под руку мещан, и «женку юродивую», которая
жила у Битяговских, оставили в живых только мамку Волохову для «дачи
показаний»...
Почему «народный гнев» истребил главных заговорщиков, пощадив
Волохову — какие такие она могла дать «показания»? Сколько времени
горожанам потребовалось на поиски и расправу убийц? Почему убийцы
не успели скрыться? Может быть, потому, что и не пытались? А не пыта-
лись потому, что не были убийцами и не чувствов їли за собой никакой
вины?
Комиссия по расследованию убийства пришла к выводу, что царевич
«зарезался сам», ранив себя ножом в припадке эпилепсии. Из допрошен-
ных родственников царицы Михаил Нагой заявил, что ребенка зарезали;
Григорий Нагой показал, что, играя с ножом в «тычку», царевич ранил
сам себя; Андрей Нагой сказал, что не видел никаких убийц и не знает,
кто мог бы это сделать. Нянька царевича Василиса Волохова описала, как
в припадке эпилепсии царевича «бросило о землю, и тут царевич сам себя
ножом поколол в горло».
А спустя четырнадцать лет, когда московский трон уже занимал мни-
мый Дмитрий, Василий Шуйский, в 1591 году возглавлявший следствен-
ную комиссию и, как никто, знавший истинные обстоятельства дела, в
сердцах бросил: «Черт это, а не настоящий царевич; вы сами знаете, что
настоящего царевича Борис Годунов приказал убить».
Так самоубийство или убийство?
...Рассмотрев результаты следствия, боярская дума решила, что «судь-
ба царевича была в Божьих руках, а на все Его воля». Протоколы след-
ствия, впрочем, остались тайной для большинства современников, и в
народе знали только о смерти царевича — внезапной и необъяснимой.
Есть в угличской трагедии и эпизод, оставшийся для большинства
историков труднообъяснимым. В полночь после рокового дня в Ярослав-
ле у ворот дома англичанина Горсея появился живший в ссылке в Ярос-
лавле брат вдовствующей царицы Афанасий Нагой. Вышедшему на стук
Горсею Нагой объявил, что Димитрию около шести часов дня «дьяки»
перерезали горло, а на это преступление их подучил Борис Годунов. На-
гой добавил, что царица Мария отравлена или испорчена, и просил по-
скорее дать ему какое-нибудь средство. Горсей дал ему какой-то бальзам.
А наутро уже весь Ярославль знал о смерти царевича и о том, что за
спиной убийц стоял Борис Годунов.
Афанасия Нагого в день убийства в Угличе не было, и сыскная ко-
миссия даже не привлекала его к допросу в качестве свидетеля. Откуда же
уже спустя шесть часов он знал все подробности трагедии? Очевидно, что
от кого-то, срочно приехавшего из Углича. А не было ли с этим загадоч-
ным посланцем... раненого или измученного дорогой царевича Дмитрия,
ради спасения которого и просил среди ночи Афанасий Нагой у Горсея
целебный бальзам?
Несмотря на выводы следственной комиссии, версия Нагих о том,
что царевича убили по приказу Годунова, преобладала в общественном
мнении. По всей Москве тайно шептали, что все устроено Годуновыми.
Толковали об «измене» Годунова и об его стремлении завладеть троном.
Чтобы заткнуть этим шептунам рты, правительство совершило массовые
казни жителей Углича (погибло около двухсот человек), Нагих отправили
в тюрьму, а царицу Марию постригли в монахини...
Слухи о том, что царевич жив, пошли сразу после смерти царя Федо-
ра Иоанновича. Говорили, что в Смоленске видели какие-то письма от
Дмитрия. Француз Яков Маржерет в 1600 году писал, что «некоторые счи-
тают Дмитрия Ивановича живым».
Волну новых слухов о спасении Дмитрия вызвало «дело бояр Рома-
новых». Историки связывают эту волну с деятельностью Романовых, ко-
торые, желая свергнуть Годунова, готовили ему на смену «самозванца».
Между тем именно среди челяди Романовых был замечен некий Юрий
Отрепьев...
...16 октября 1604 года в пределы Московского государства вступил
небольшой отряд наемного войска во главе с человеком, называвшим
себя законным наследником русского престола царевичем Дмитрием
Ивановичем, спасшимся от смерти. Перепуганные власти опубликовали
сразу две (!) разительно отличавшиеся друг от друга версии того, что мни-
мый Дмитрий есть некий Григорий Отрепьев, беглый монах-расстрига.
Да, в окружении новоявленного царевича действительно состоял
Григорий Отрепьев. 26 февраля 1605 года иезуиты, бывшие с Дмитрием в
Путивле, записали: «Сюда привели Гришку Отрепьева, известного по всей
Московии чародея и распутника... И ясно стало для русских людей, что
Дмитрий Иванович совсем не то, что Гришка Отрепьев». Отрепьева де-
монстрировали в Путивле «перед всими, явно обличаючи в том неправду
Борисову». Отрепьева видели и в Москве, после чего Дмитрий удалил его
в Ярославль, где его следы затерялись. Позднее возобладала точка зрения,
что это был «Лжеотрепьев», а на самом деле — беглый монах Леонид.
Очень много во всей этой истории беглых монахов с одинаковыми био-
графиями и всяких «Лже»...
Внезапная смерть Бориса Годунова открыла Дмитрию дорогу в сто-
лицу. Москва встречала его восторгом по поводу обретения истинного
государя. Помазанный на царство патриархом Московским и всея Руси
Иовом под именем царя Дмитрия Ивановича, этот царь вызывал удивле-
ние и страх у современников и продолжает вызывать неподдельный инте-
рес историков.
Ни один самозванец во всемирной истории не пользовался такой
поддержкой. Народ искренне любил Дмитрия и строже всякой верховной
власти готов был наказывать его врагов Если кто-либо дерзал называть
царя «ненастоящим», то, по словам современника, «тот и пропал: будь он
монах или мирянин — сейчас убьют или утопят».
Широта взглядов Дмитрия, его внутренняя свобода и веротерпи-
мость не могли не вызывать опаску у ревнителей отеческой старины. «У
нас только одни обряды, а смысл их укрыт, — говорил он московскому
православному духовенству. — Вы поставляете благочестие только в том,
что сохраняете посты, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, а ника-
кого понятия не имеете о существе веры. Вы называете себя новым Из-
раилем, считаете себя самым праведным народом в мире, а живете со-
всем не по-христиански: мало любите друг друга, мало расположены
делать добро».
Удивляло и пугало и «нецарское» поведение нового царя, его стран-
ные для «благолепной» Москвы причуды. Перед своим дворцом Дмитрий
поставил изваяние медного Цербера с тремя головами — «адского стра-
жа», три челюсти которого могли открываться и закрываться, при этом
издавая клацающий звук. Эта, в сущности, забавная причуда очень пугала
богобоязненных москвитян: страшно! Зимой по приказу царя на льду Мос-
квы-реки соорудили ледяную крепость для военной потехи, изображав-
шую Азов. На ее стенах были намалеваны изображения чудовищ, симво-
лизировавших силу татарскую. Московские люди напугались и этих чудо-
вищ: очень уж напоминали они чертей! И нет ничего удивительного, что
организованная боярской верхушкой программа «народного протеста»
против «поганого» царя вызвала в народе определенное сочувствие. Бояре
всячески подчеркивали, что «Дмитрий есть царь поганый: не чтит святых
икон, не любит набожности, питается гнусными яствами, ходит в цер-
ковь нечистый, прямо с «ложа скверного», еще ни разу не мылся в бане
со своей «поганой царицей». Без сомнения, он «не крови царской».
Для средневекового мышления (а оно в полной неприкосновеннос-
ти сохранилось и до наших дней) нет ничего невыносимее, чем встреча с
явлением, не укладывающимся в рамки своих собственных представле-
ний. Тогда для объяснения этого явления неизменно привлекаются
сверхъестественные силы. В XVII столетии речь шла о ереси и колдов-
стве, в наше время — о зомбировании и магии (т. е. о том же колдовстве).
Поэтому не удивительно, что боярская оппозиция стала обвинять царя в
том, что он — чернокнижник, чародей и еретик, заключивший союз с
нечистой силой. Этот слух вызвал многочисленные толки в народе. Одни
считали Лжедмитрия необыкновенным человеком, другие — пособником
дьявола. Многочисленные и признаваемые даже его врагами таланты
Лжедмитрия пытались объяснять тем, что еще подростком юный Григо-
рий Отрепьев заключил союз с сатаной: «Сей юн еще навыче чернокни-
жию... Грамота же емудася не от Бога, но дияволу сосуд учинися».
Слухи о том, что мнимый царевич Дмитрий — еретик и чернокниж-
ник стали распространяться еще в 1604 году, когда расстрига только-только
начал свой поход на Москву. Рассказывали, что, бежав в Польшу, монах
Гришка Отрепьев обратился там в чернокнижие и «ангельский образ сверже
и обруга, и по действию вражию отступив зело от Бога». На самом деле
имеются сведения, что, находясь на Украине, в Гоще, Отрепьев принял
арианскую ересь и учился у одного из проповедников арианства Матвея
Твердохлеба. Кстати, деятельность ариан на Украине вызывала гнев и
польской католической церкви.
«Он в Польше продал бесам душу и написал им кровью рукописа-
ние, — говорили на Москве, — Бесы обещали его сделать царем, а он им
обещал от Бога отступиться».
«Да не сам ли он бес? — спрашивали другие. — Он явился в челове-
ческом виде, чтобы смущать христиан и творить себе игрушку с теми, кто
отпадет от христианской веры». Третьи утверждали, что Гришка Отрепь-
ев — восставший из гроба мертвец, некогда живший, а потом умерший и
оживленный бесовской силой на горе христианству (говоря современным
языком — зомби).
Много позже из исторической памяти народа составились песни о
Гришке-богохульнике, который ругается над православными святынями:
«А местные иконы под себя стелет,
А чюдны кресты под пяты кладет».
В другой песне чародей Гришка мастерит себе волшебные крылья,
на которых пытается улететь от ворвавшейся в царский дворец толпы:
«А поделаю крыльица дьявольски,
Улечу нунь я дьяволом!»
«Был Гришка-расстрижка по прозвищу Отрепкин, — много лет спу-
стя рассказывали в народе. — Пошел он в полночь по льду под Москво-
рецкий мост и хотел утопиться в полынью. А тут к нему лукавый — и
говорит: «Не топись, Гришка, лучше мне отдайся! Весело на свете пожи-
вешь. Я могу тебе много злата-серебра дать и большим человеком сде-
лать!» Гришка и говорит ему: «Сделай меня царем на Москве!» «Изволь!
Только ты мне душу отдай и договор кровью напиши!» Таким, по легенде,
способом Отрепьев и добыл себе московский престол.
17 мая 1606 года мнимый Дмитрий был убит заговорщиками. Ворвав-
шиеся во дворец бояре и их сторонники нашли в покоях царя скоморо-
шью маску, немедленно выросшую в глазах убийц до размеров государ-
ственного преступления: «Вот этой самой харе, этому идолу и поклонял-
ся чародей и еретик Гришка Отрепьев, а не Богу истинному!» Маску ки-
нули на вспоротый живот Лжедмитрия. Над его телом долго глумились и,
наконец, закопали «в убогом доме» (на кладбище для нищих и безрод-
ных) за Серпуховскими воротами, близ большой дороги.
В день, когда тело бывшего царя, привязав к лошади, поволокли к
Серпуховским воротам, по Москве пронеслась ужасная буря, на Кулишах
сорвала кровлю с башни и повалила деревянную стену у Калужских во-
рот. Тут же припомнили, что такая же буря была при торжественном
въезде Лжедмитрия в Москву...
В «убогом доме» тело покойного невидимой силой переносилось с
места на место, а многие видели сидящих на нем двух голубков. Кто-то
видел, как над могилой расстриги поднимались из земли голубые огни.
Тогда тело якобы приказали закопать поглубже в землю, но вдруг тело
убитого царя оказалось в четверти версты от «убогого дома».
Вдобавок, по Москве начали ходить слухи о том, что по ночам мер-
твец встает из могилы и ходит. Тут же вспомнили, что недавно в Москву
приезжали лопари — жители северной Лапландии, кланявшиеся царю
Дмитрию ежегодной данью. О лапландцах исстари шла молва, как о вол-
шебниках, умеющих даже воскрешать мертвых «велят убивать сами себя,
а после оживают». Не иначе как Гришка Отрепьев выучился этому адско-
му искусству у лапландских волшебников-гипербореев!
Власти и духовенство были встревожены этими толками и, чтобы
верней покончить с мертвым «колдуном и чародеем», тело Лжедмитрия
вырыли и отвезли в селение Нижние Котлы, где мертвеца сожгли. Говори-
ли, что не сразу поддалось огню тело чародея. Бросили его в огонь —
обгорели только руки и ноги, а тело само не сгорело. Тогда мертвеца
изрубили в куски и снова кинули в огонь — тогда сгорел. Прах царя-само-
званца собрали, перемешали с порохом, зарядили в пушку и выстрелили
им в ту сторону, откуда пришел к Москве этот загадочный человек...
|
